Oružu ostettih
Livvi
New written Livvic
Lähtiettih ielleh mužikat. Käveltäh, käveltäh sie mečäs. Ugodih ohotniekku vastah.
— Midäbo, sanotah, — sinä kävelet tiä?
— Minä, sanou, — ohotal olen.
— A mibo neče bruja on sinul olgupiäl?
— Ne e on oružu. Sil minä ammun linduu, zvierii, kaikkie.
— A myö, velli, sanou, — meil neče oružu.
— Myön, sanou, — hyvä.
— Äijygo pidäy?
— Kolme rubl’ua.
— Annammo, velli, myö!
Hyö kaikin kolme rubl’ua miehel annetah. Nähtih vie porožničat:
— Mitbo nenne ollah? sanou.
— Net ollah porožničat.
— Porožni at? Äijygo niis pidäy?
— Rubl’u.
Kaikin, joga mies, rubl’an andau. Nu, ostettih. Midäbo ielleh?
— No kuibo, sanotah, — nygöi händy zapruavoijah
da kui ammutah?
— Zapruavoijah, sanou, — nenga: täs on miäry,
tämä pangua porohkua, tämä pangua drobuo. Sit neččih kurkah painaldakkua, i se ambuu.
Hyö otetah kaikin, joga mies panou porohkua sen
miärän. Sit pannah drobuo opad’ muga. Pandih se stvola täyzi. Yhten miehen ei synnytty, jo täyzi rodih oružan stvola. No sanou:
— Nygöi pidäy ambuo, sanou, — oppie.
— Pannah kaikin sih käit. Pandih, yhtel hengel käzi
ei synny sih oružah:
— A minä, sanou, — tiä loukkoizes ka on, kui lähtietäh!
Sidä, velli, ku lekahutetahhäi: oružu palazikse, iče
huarottih ken kunnegi iäre. Alletah sie nosta, vie erähät tostavutah. A se, kudai loukos kaoi, ga se sih kuadui, mahallehgi pakui. Toizet sanotah:
— Äijäl ihastui, nägi kunne drobut mendih, vačalleh
viruu!
Enämbiä oružua ei pidänyh.
Покупка ружья
Russian
Отправились дальше, идут, идут по лесу, встречают охотника с ружьём. Говорят ему:
— Чего это ты ходишь здесь?
— Вот, — говорит, — пришёл на охоту.
— А что это у тебя за штука такая на плече?
— Это ружьё. Из него я стреляю птиц и зверей.
— Продай ты, братец, — говорят, — нам это ружьё.
— Ладно, — говорит, — продам.
— А много ли возьмёшь за него?
— Три рубля.
— Дадим, братец, по три рубля.
Они все дают ему по три рубля. Увидели пороховницы.
— А это что за штуки? — спрашивают.
— Это пороховницы.
— Пороховницы? Много ли надо заплатить?
— Рубль.
Дают все по рублю. Купили. Что дальше делать, не знают.
— Как же его теперь, — говорят, — заправляют и как из него стреляют?
— Заправляют его так: эту мерку насыпьте пороху, другую мерку дроби. А потом нажмите на курок и стреляйте. Они все по мерке ссыпали пороху, по второй мерке дроби — ствол полный набили. Последняя, седьмая мерка уже не вошла, ствол переполнен.
— Теперь, — говорят, — надо выстрелить! Все встали вокруг ружья, кто поставил руку на курок, кто за ствол ухватился. А одному места не хватило, рука не поместилась:
— А я спереди в дырочку погляжу, — говорит, — как будет вылетать! Как нажали на курок — ружьё вдребезги, всех разбросало в разные стороны, оглушило.
Но ничего, немного погодя очухались, начали вставать. А тот, который в дырочку смотрел, лежит на земле ничком. Другие говорят:
— Ишь, лежит, обрадовался — увидел куда дробь улетела! А мы себя не помним от страха! Больше они ружья не заводили.
