Texts

Return to list | edit | delete | history | ? Help

Tereritevän Ol'eša

Corpus: Dialectal texts

Southern Ludian (Svjatozero)

Informant(s): Баранцева Анна Игнатьевна, 1895, Пелдожа (Pelduoižen külä), Prjazhinsky District, Republic of Karelia
recording place: Петрозаводск, Republic of Karelia, year of recording: 1969
recorded: Баранцев Александр Павлович

Source: А.П. Баранцев, Образцы людиковской речи. Образцы корпуса людиковского идиолекта, (1978), p. 163-165
audio archive of ILLH, KarRC RAS: №1380/11

Tereritevän Ol'eša
(Ludian)

Tämä oli Teren’t’evan Ol’ešan?

Iivanan!

Iivanan.

Nu a tämä nügü siid oli toine vel’l’i heil Ol’eša.

Nu kedä hänel oli?

Perehte?

Ol’ešal oli...


Ku elimme kai sus’odad da olemme da kai tiedämme.


Sen starikan tožo minä muštan, moin oli n’ousku barde, Ol’eša-diädöks kirgutah.


Ku mänet vid’ olim minä miehel ka sanotah: ”Mäne, n’eveske, sinnä täh meiden ühte rodud ol’d’ih ka, pakiče tädä libo tuada libo midätahto moine”.


Tule, tule turkki piäl ainos kudottih verkkot.


Hüö verkuoit püuttih.


Siid verkot a siid oli heil sigä vie Kol’l’eriks kirguttih, üksd’algaine Miikkul.


Nu siit heil kolme vel’l’este: Ol’eša...


Iivan el’ osobi, a Ol’eša se otti Kol’l’erin.


Ende tožo verkkod da d’ärvid da kalat püuttih.


Ka iče Kol’l’eri ambui drobul d’algah, siiten d’alge pakui.


Kalud’alge hänel оligi, kirguttih Kalud’alge, Huabid’alge mužikkat sidä.


Nu a siid hüö siid zavodittih elädä.

Se Ol’eša-diädüšk oli nainu Loginas, Heglačus, Ser’g’ounakse kirguttih, moine tožo römsakuoid oli.


Tok seKalud’algesanuoi: ”Neč on Loginan obras”.


Ainos kirgui sidä Ol’ešan akkat.


A se muguoine vahne...
vahnassuai eli starikannu, ni nainn ei da ni midä d’algad, ei olnu ka muga.

Nu siid heill oli ükse poige Peša da tütär oli Okulin.


Okulin kuoli neičukännü, a Peša sih heil’ d’iäi elämäh.


Nu i siit kačo eli d’o naitettih, hüö iče vahnavuttih, naitettih Peša Pol’akovaz otti sen Irin’n’än.


Nu siid zavodittih elädä.


D’o se Ol’eša-diädüška kuoli, dai se Loginouna kuoli.


Net kaiRuaged’algadeivie kuole Ruaged’alge hätken eli.


Ainos kalat püudäu, da tarbottih d’ärvel da verkkot kaikem muan verkkod azetetah.


Da siit kalat müödih da ol’d’ih da.


Nu a siit Peššat tožo otettih kunna pidi sinnä, Irin’n’e diäi.

Lapsed rodittiheze, oli D’oška, poige, siit Šan’ka oli, da siid oli Anni, da siid Dun’a nu kuoli - äj oli laste ka kuol’t’t’ii erähät.


Vai ku d’iäi elämäh...


D’oška tožo kuoli.


Šan’ka nüg on, da siid Vas’ka, sil Pešam poigid d Irin’n’an, vie da Man’ka vie on nečis...


N’eičükäd tožo kuol’t’t’ih, ken kuigi, kolme d’iäi, kolme, siid enämbe kolmet kuoli.


D’ ol’d’ih suuret, siit kuol’t’t’ih hänel.


Nu i sih heiden pereh lopiih da iče se kuoli, se Peših’a.


Da vie D’el’a mäni miehele...
vie heidem prikol’enii se, nečis tütär kačo nügü pogostal eläu, vie hänele suai seiččei vai kaheksa poigat da tütärtt, on tožo prikol’enii on suuri.

Lähti Pol’akovan čurah, ei lähtenü Teren’t’ev’an čurah, se vahnin tütär.


A muut kai sit eletäh.


Muštadgo, kui Kol’l’eri ambui d’algan?

Oi siid emmušta.

Häi oli sigä ende muštel’t’t’ih, sigä vahnat staruuhad muštel’t’t’ih entiä kui l’ähti.


Drobul kui ambui.


Oli d’alg oli l’eikattu täs ülembä polvet.


Ainoz oli puu d’algass, toko kirguttih Kol’l’er, Kol’l’eri-d’alge kol’l’au entiä sidä.


Em mušta kui, nu staruuhat sanottih mečäz entiä kui drobud mändih da kai.


A sii leikattih hänel d’alge.


I lopun igän eli eigo zarazinnuh eigo midä.


Vai bäbeži käveli.

Олеша Терентьев
(Russian)

Это был дом Олеши Терентьева?

Ивана.

Ивана?

Ну, а этот Олеша был второй брат у них.

Ну, кто был у него?

Семьи?

У Олеши был...


Мы жили соседями, все знаем.


Старика я тоже помню, такой был старик, с узкой бородкой, дядей Олешей звали.


Я была уже замужем, так меня посылали к ним: «Иди, невестка, туда, спроси то или другое, что-нибудь».


Идешь, старик в шубе [сидит], все время он вязал сети.


Они сетями рыбу ловили.


А был у них еще там одноногий Мийккул, звали его Коллери.


Ну, их было три брата: Олеша...


Иван жил отдельно, а Олеша взял к себе Коллери.


Раньше тоже сетями в озерах ловили рыбу.


Коллери сам прострелил дробью ногу себе, потом ногу отняли, деревянная нога у него была.


За это мужика называли «деревянная нога», «осиновая нога».


Ну, а потом они тут начали жить.

Дядюшка Олеша был женат в Логинове в семье Хеглаччу, Сергеевной звали жену, она такая неряшливая была.


«Деревянная нога» только и говорил о ней: «Это логиновская икона».


Все так называл жену Олеши.


А онДеревянная нога»] такой старый...
до старости жил одиноко и не женился, ноги не было.

Ну, потом у них был один сын Пеша да дочь была Окулина.


Окулина умерла девочкой, а Пеша у них остался жить.


Они сами состарились, потом Пешу женили, женили его в семье Поляковых на Иринье.


Потом начали жить.


Дядюшка Олеша уже умер, и Логиновна умерла.


«Деревянная нога» еще не умер, «деревянная нога» долго жил.


Он все время рыбу ловил да ботал на озере, да всяких сортов сети вязал.


Они рыбу продавали да так и жили.


Ну, а потом Пешу забрали, Иринья осталась.

У них был сын Дёшка, затем Шанька был, потом была Анни и Дунямного было детей, но некоторые умерли.


Жив остался только...


Дёшка тоже умер.


Шанька и теперь жив, да Васька, сыновья Пеши и Ириньи, да Манька еще живет в этом...


Девочки тоже умерли, трое остались, трое, а больше трех умерло.


Уже были большие, когда умерли.


Ну, тут и все их семейство кончилось, да сама Пешачиха умерла.


Дочь Деля, из их рода, вышла замуж...
видишь ли, теперь в погосте живет, еще родила семь или восемь сыновей да дочерей, тоже семья большая.

Она плодовитостью пошла в род Поляковых, а не пошла в род Терентьевых.


Это старшая дочь.


Помнишь ли, как Коллери прострелил ногу?

Ой, того не помню.

Раньше вспоминали, старые старухи вспоминали, а я не знаю, как прострелил.


Он дробью прострелил.


Нога была отрезана здесь, повыше колена.


Всегда была деревянная нога, только, и называли Коллери, Колери-нога, а того не знаю как...


Ну, старухи говорили, что сам в лесу как-то прострелил, дробь попала.


А потом отрезали у него ногу и остальной век жил [без ноги].


Не заразился и ничего не было.


Он ходил, покачивался.