VepKar :: Texts

Texts

Return to list | edit | delete | Create a new | Statistics | ? Help

Nadežda Mičurova. Marija Jeršova: voinal katkattu oza.1

corpus: Journalistic texts

Source:
Oma mua. № 19, 2023, p. 6

Nadežda Mičurova

Marija Jeršova: voinal katkattu oza.1

Livvi
New written Livvic
Tänävuon rodih jo 78 vuottu, kui loppih Suuri Ižänmualline voinu. On igävy mieli, gu ruttoh harvetah voinuveteruanoin rivit. On jiännyh vai pikoi näppine niilöi, ket on käydy voinis läbi da ket voidas vie sanella jygielöis da hirvielöis voinuvuozis.
Suuri Ižänmualline voinu toi gor’ua onnuako joga pereheh. Mi äijy rahvastu oli kavotannuh omii died’oloi, tuattoloi, ukkoloi da poigii, mi äijy oli jiännyh leskie da orboidu, a mi rahvastu oli kuolluh pahal surmal omua muadu puolistajes. Voinu ei žiälöinnyh nikedä – nigo lapsii nigo vahnembii. Lapsil vahnembien jyttyöh pidi kestiä kai voinan sruastit, hyö mugaže ruattih da haukattih äijän gor’ua, gu meijän muale tulis rauhu elos.
Anuksen čupul Ylä-Videles, Ylägies, kui sidä sanotah hierun rahvas, eli voinuveteruanu Marij a Andrejevna Jeršova, tytöššy Bikova. Kävyin pagizuttamah händy kaksi vuottu tagaperin, parahite Voitonpäiviä vaste.
Silloi Marija Andrejevnal oli, oppikkua vai smiettie, 93 vuottu. A vuvven peräs händy ei roinnuh meijänke. Mustelen tässäh sen vastavuksen hänenke.
Marij a Andrejevna vastai minuu muhunke omas kois yhtes Tatjana-tyttärenke. Kerras livuimmo paginah. Hosgi Marija Jeršova jo vahnuttu pahoi kuuli, ga musto hänel oli selgei. Taratti Marij a Andrejevna minule omas elaijas, jygielöis voinuvuozis da saneli, kui hänel kaksi kerdua pidi erota omas armahas roindukois Pikkoilas. Tiettäväine, kyzyingi hänel, mittuine oli elos enne voinua.
– Enne voinaa kois kazvoi kartohku, morkohku, sv’oklu, ruis da kagru. Sit maamo net kyhlähät päčil kuivai, kolkutti, päästi net jyväzet. Sit oli senčois kivi, alahan pyöryžy kivi i ylähän, sit keppi lageh. I sidä kivie punoit. A sinne keskel pidi panna jyvät, siepäi lähti jauho. No jauhuo pastoimmo segai kartohkanke. Kuni taatto vojuičči, taatto oli suarin voinal, meil oli hebo, kaksi lehmää. A sit taatto vai tuli kodih, pidi lehmy da hebo kolhoozah vediä. Mustan, kui taatto itki, a minä en ellendännyh, mikse taatto itköö. I enne voinaa oli gor’a. Täh školah jygei oli kävvä talvel. Meile sobaa oli vähä, vuotin, konzu tulou kevät da kazvaa bretkoi. Bretkoi moine oli ku imičču rouno. Sit net n’okotettih čokotettih, midä lövvimmö sidä i söimmö. Leiby kois, kai kois. D’engaa euluh rahvahal. D’engaa rodih, konzu rodihes splaavu. Pidi puudu pilata iel, sit jogie myöte tuli meččy.

VOINAN ALLUS
Marija Andrejevna Jeršova rodivui da kazvoi suures perehes, kudamas oli kuuzi lastu. Hänen vahnembua vellie Van’ua, kuigi toizien hieruloin mužikkoi, otettih puolistamah omua muadu Ruskien armien rivilöih vuvvennu 1941. Myöhembi Marija Andrejevnan muamo, Matr’ona, saneli omile lapsile, kui kävyi kaimuamah omua armastu poigua Sändämäle. Se oli jälgikerdu, konzu muamo nägi händy elävänny. Seržantu Ivan Andrejevič Bikov oli kuadunuh Leningruadan lähäl ligakuul vuvvennu 1943. Häi puolisti omua muadu Volhovan frontal Novgorodan lähäl. Oli jygielöin stankovoloin pulem’ottoin ozaston piälikönny, snaiperannu. Hänel puutui ambuo 25 vihamiesty. Omas rohkevuos häi oli palkittu Za otvagu -medalil. Marija Andrejevnua Suuri voinu tabai Leningruadan alovehel, kus häi oli gostis rist’oilluo. Silloi nuorel tytöl, Mašal, oli vai kolmetostu vuottu. Se oli enzimäine kerdu, konzu Marija Andrejevnal pidi erota omas roindukois.
– Tiä olin minä rist’oin luo, sit voinu zavodihes. Minul diädö sanoo: "Maša, mene kuundele, midä sie "torielku" sanoo!" Parahite Levitan ilmoitti, ku Kijev bombitettih yöl, a minä sen kuundelen. Tulin kodih, ga rist’oi itköö. Tossupiän diädiä otettih voinale, rist’oi minuu kodih työndi. Voinu jo zavodih, Lodie noile parahodal tulin. Kačon, "Emka" seizoo, se mustu mašin, kudai herroi vedelöö. Minä sanoin: "Däädö, ota minuu Anuksessah". Ka sanou, terväh parahodas tulou suuri däädö, sit lähtemmö. Sit mašin otti kuzovnoi Anuksespäi tänne, Videlen dorogal. Sit ku ajamah lähtimmö, rahvastu oli dorogu täyzi. Ken čamodanazenke, ken uzlanke, ken lastu kandaa, bombitettih. Sit minä heityin mašinaspäi. Kačon, meijän aerodromu bombitettih, ymbäri paloi meččy, savvu. Sit dorogal istuimmos od’d’ualal, kudaman rist’oi andoi minule priduanokse da itken, duumain, kunne nygöi mennä? Vieras rahvas minuu sinne ei oteta, kellebo minuu pidää? A kois, duumain, aku nikedä eulo. A sit t’outa ugodihes. Sanou: "Oi, Maša, kois ollah, kois. Sinuu vuotetah". A vuotettih, ga ei minuu. Käsky oli Stalinan: "Ei sua jättää vihamiehil niyhty kubometrii meččiä, niyhty kiluo leibiä. A sie sizäret minun vie oldih splaaval, ga ei se splaavu kerrinnyh. Splaavu jäi suomelazil, a minä pääzin kodih".
Videlen kylä oli suomelazien vallan ual kezäs 1941 algajen. Marija Andrejevna kaksi talvie da kolme keziä ruadoi Ylägien školas, kus opastundu meni suomen kielel.

LAPSENNU OLI YLEN JYGEI
– Školas raavoimmo. Enzimäzen talven minä školah käin, a sit puutuin raadoh: opastajile talvel pezin lattieloi da keitin kaaššua. Konzu suomelazil raavoin, ga minus vie maksettih kaksikymmen markaa kuus, maamal maksettih, a minä sie keitin heile kagrupudruo da sit kartohkaa. Nälgy euluh, toko maamo sanoi: "Älä ota ni palastu zaaharii. A lattien pezet, ollou lattiel hot’ nybly, nosta stolal. Älä nikunne pane". Tää oli Simänniemi, tää oli Gaulisto, tää oli Ylägi, a täs oli škola. Sit oli ogrodat. Ei ottanuh niken nimidä. Kazvatimmo kai. Kapustat suolaimmo ynnällizet treskovoit pučit, kartohku oma, morkohku. Huttuu keitettih da voidu tuodih Suomespäi. Karjalas euluh voidu. Sie minä söin tävven vačan. Meij än škola oli nelländeh klaassassah. Minä pikkaraine olin, ga adrah tartuin, kynnin maadu, hevolgi opin kyyndää. A maa oli sie hyvä, kaivo suuri, ka valella oli paha – pidi rengil nostaa, sit toizeh kaadaa da sit kandaa. Pienil käbäzil oli jygei. Lapsennu on kaikil jygei raada. Školnikaa vähä oli, kaksi opastajaa oli vai. Yksi oli Vuoko naine, häi tahtoi minuu Suomeh ottaa. Ylen hyvä opastai oli. Häi minuu opasti kui keittää, kui rahvahanke paista suomekse. A toine oli Kondu Mikko, händy muga kirruttih. Häi oli revol’utsien aigah mennyh Suomeh. Häi oli karjalaine, kondulaine.

Никитина Ольга Ивановна

Мария Ершова: разорванное войной счастье. Часть 1

Russian
В этом году исполнилось 78 лет с момента окончания Великой Отечественной войны. Грустно чувствовать, что скоро поредеют ряды ветеранов войны. Осталась лишь горстка тех, кто прошел через всю войну и кто еще мог бы рассказать о тяжелых и страшных годах войны. Великая Отечественная война принесла горе, наверное в каждую семью. Сколько людей потеряли своих дедов, отцов, мужей и сыновей, сколько осталось вдов и сирот, а сколько людей погибло страшной смертью, защищая свою страну. Война никого не щадила - ни детей, ни взрослых. Детям наравне со взрослыми пришлось выдержать все трудности войны, они тоже работали и испытывали много горя, чтобы на нашу землю пришла мирная жизнь. В Олонецкой стороне в Верхней Видлице, в Верхнем, так называют местные жители, жила ветеран войны Мария Андреевна Ершова, в девичьи Быкова. Беседовала с ней два года назад, накануне Дня Победы. Тогда Марии Андреевне можете поверить было 93 года. А через год её не стало. Помню сейчас ту встречу с ней. Мария Андреевна встретила меня в моем доме вместе с дочерью Татьяной. Сразу начали беседу. Хотя Мария Ершова уже по старости плохо слышала, но память у нее была светлая. Рассказала Мария Андреевна мне о своей жизни, о тяжелых годах войны и рассказала, как ей дважды приходилось расставаться со своей любимой Родиной, Черная речка. Конечно, спрашивала её, какая была жизнь до войны. - До войны дома выращивали картофель, морковь, свеклу, рожь и овес. Затем мама эти колосья сушила на печке, толокла, освобождала зерна. Тогда в сенях был камень, внизу и наверху круглые камни, и палка до потолка. И этот камень вращали. А туда в середину надо было класть зерно, оттуда шла мука. Но пекли, муку смешивали с картошкой. Пока отец был на войне, война была при царе, у нас была лошадь, две коровы. А когда отец только пришел домой, корову надо было забить. Помню, как отец плакал, а я не понимала, почему отец плакал. И до войны было горе. В эту школу трудно было ходить зимой. У нас одежды было мало, ждали, когда придет весна и вырастут бретки. Бретки были такие же, как дикий клевер. Затем их ковыряли, доставали, что нашли, то и ели. Хлеб дома, все дома. Денег у людей не было. Деньги появились, когда был сплав. Надо было деревья распилить сначала, потом по реке шел лес.

Начало войны
Мария Андреевна Ершова родилась и выросла в многодетной семье, где было шесть детей. Её старшего брата Ваню, как и других мужчин, призвали защищать родину в ряды Красной армии в 1941 году. Позже мать Марии Андреевны, Матрёна, рассказала своим детям, как пришлось проводить своего любимого сына в Сяндебе. Это был последний раз, когда мама видела его живым. Сержант Иван Андреевич Быков был убит под Ленинградом в октябре 1943 года. Он защищал родину на Волховском фронте рядом с Новгородом. Был начальником отдела тяжелых станковых пулеметов, снайпером. Ему удалось уничтожить 25 врагов. За свою храбрость он был награжден медалью "За отвагу". Марию Андреевну Великая война застала в Ленинградской области, где она была в гостях у крестной. Тогда молодой девушке Маше было всего тринадцать лет. Это был первый раз, когда Марии Андреевне пришлось расстаться со своим родным домом. - Здесь я была у крестной, когда война началась. Мне дядя сказал: "Маша, иди послушай, что там громкоговоритель передает!" Как раз Левитан сообщил, что Киев бомбили ночью, а я это слушаю. Вернулась домой, крестная плачет. На следующий день дядю взяли на войну, крестная меня отправила домой. Война уже началась, в Лодейное поле на пароходе прибыла. Смотрю, "Эмка" стоит, та черная машина, которая начальников возит. Я сказала: "Дядя, возьми меня до Олонца". Вот говорит, скоро на пароходе приедет большой начальник, тогда поедем. Потом кузовная машина забрала из Олонца сюда, по дороге в Видлицу. Когда мы поехали, дорога была переполнена людьми. Кто с чемоданом, кто с узлом, кто ребенка несет, бомбили. Когда я вышла из машины. Смотрю, наш аэродром разбомбили, кругом горел лес, шел дым. Тогда на дороге я села на одеяло, которое крестная подарил мне в приданое, и плачу, думая, куда теперь идти? Чужие люди меня туда не возьмут, кому я нужна? А дома, думаю, вдруг никого нет. А потом тётя встретилась. Говорит: "Ой, Маша, дома все, дома. Тебя ждут". А ждали, но не меня. Приказ Сталина был: "Нельзя оставлять врагам ни кубометра леса, ни килограмма хлеба. А там мои сестры еще были на сплаве, но сплав не получился. Сплав остался у финнов, а я вернулась домой". Деревня Видлица находилась под финской оккупацией с лета 1941 года. Мария Андреевна две зимы и три лета работала в Верхней школе, где обучение проходило на финском языке.

Тяжело было детям
- В школе работали. Первую зиму я в школу ходила, а потом попала на работу: учителям зимой мыла полы и готовила кашу. Когда у финнов работала, то мне еще двадцать марок в месяц платили, маме платили, а я там сварил им овсяную кашу и картошку. Голодной не была, только мама сказала: "Не бери ни кусочка сахара. А пол помоешь, если на полу будет хоть пуговица, подними на стол. Ни куда не клади". Это был Симанниеми, это был Гаулисто, это был Верхний, а здесь была школа. Тут были огороды. Ни кто ничего не взял. Выращивали все. Капусту солили целыми тресковыми бочками, картофель свой, морковь. Варили кашу, а масло привозили из Финляндии. В Карелии не было масла. Там я наедалась. Наша школа была до четвертого класса. Я маленькая была, в соху взялась, пахала землю, и на лошади пробовала вспахивать. А земля была там хорошая, колодец был большой, но поливать было не удобно - надо было ведром поднять, а затем в другое налить и нести воду. Маленькими ручками было тяжело. Детская работа была самая тяжелая. Школьников было мало, а учителей было только двое. Одна была женщина из Вуокко, она хотела меня взять в Финляндию. Очень хорошая учительница была. Она научил меня, как готовить, как общаться с людьми по-фински. А другой был Конду Микко, его так звали. Он во время революции уехал в Финляндию. Он был карел, из Кондуши.
The site was created by the staff of the Karelian Research Center of the Russian Academy of Sciences
You can freely use the materials of our site and share them, most importantly - indicate authorship and a link to our resource.
More about the CC BY 4.0 license
© VepKar. Open corpus of Veps and Karelian languages