ВепКар :: Тексты

Тексты

Вернуться к списку | редактировать | удалить | Создать новый | Статистика | ? Помощь

Nadežda Mičurova. Joga päiviä mustelen omua buabua

подкорпус: публицистические тексты

Источник:
Oma mua. № 48, 2024, с. 6

Nadežda Mičurova

Joga päiviä mustelen omua buabua

карельский: ливвиковское наречие
Новописьменный ливвиковский
Mehnyt sygyryn kogo mieros piettih buaboloin da died’oloin päiviä. Eibo ni petties tämä pruazniekku rodih rahvahanvälizekse, sendäh gu buaboloin da died’oloin rouli bunukoin kazvattamizes on aiga suuri. Hyö buitogu anhelit ainos ollah rinnal, avvutetah, äbäzöijäh da kannatetah omii armahii bunukkazii.

Kuulužat ven’alazet taidoilijat omis mualavuksis hyvin ozutettih eloksen hetket, konzu buabat da died’oit ollah yhtes bunukoinke, elostetah da nevvotah heidy. Heijän nevvoloi da lämmii paginoi myö emmo voi tiediä da kuulta, voimmo vai arbailla. Ga opimmo ičegi kodvazekse kiändyö lapsusaigah da mustella omii died’oloi da buaboloi. Alavozen kyläs eläy hyvä da skromnoi karjalaine inehmine Nina Ivanova. Nina Viktorovna kirjuttau čomii runoloi livvikse, a vie avvuttau Alavozen taigin - teatrujoukkuo vahnoin karjalazien sanoin puoles, kudamii tänäpäi jo harvah suau kuulta. Nämmii sanoi häi kuuli omas tuukselazes Pol’a-buabas jo pienete. Buabal oli ylen čoma livvin kieli, bohattu sananlaskuloil, sanondoil da poverkoil. Nina Ivanovan buabua omas Tuuksen hierus kučuttih Pol’a Vasiljevnakse. Häi oli Obraman roduu. Buabo kazvoi lapsekkahas perehes, kus oli yksitostu lastu, ga pošti kai lapset kuoltih. Hyö kolmei vai jiädih. Školah buabal ei puuttunuh kävvä, gu pidi kaččuo toizii lapsii.

Lapsii pidäy työnyttiä elostamah
– Erähät vahnembat sie lähtiettih kunnetahto da buabua lapsii kaččomah kyzyttih. Linnah händy viettih Galeškinan pereheh. Sit buabo saneli, kui häi lapsii kačoi. Susiedoil Molostovkinoil oli äijy lastu, heidygi kačoi. A kois buaban kel ainos olimmo, gu mama splavnois ruadoi brigadierannu vuorottai. Sit tuvvah hierulazet omii lapsii, minä elostan heijän kel. Baba ainos sanoi, gu pidäy lastu opastua, työnyttiä elostamah, gu häi maltas elostua. Lastu meijän talois ainos oli. Sit istuttau meidy, kai sanelou, nevvou, kui pidäy iččie vediä, a sit äski elostimmo. Kadrielih meidy opasti, kaikenjyttymih kižoih. Ylen vessel oli buabo. Kai meijän kel hyppi lavval da kižai peittozil, rubei sanelemah Nina Viktorovna.
Nina Viktorovnan baba endisty elostu saneli da musteli, kui elettih silloi rahvas, saneli omis vahnembis.
– Ylen, sanoi, spravno kaikin Tuuksel elettih. Kaikil oli žiivattua ylen äijy, lehmiä. Tatal da mamal oli kolme lehmiä da hebostugi. Tata kävyi niidy linnah vaihtamah. Baban tuattua hierus kučuttih Heiny-Vas’akse, gu ainos heinienke hälizi. Vie baba musteli, gu niityt Tuuksel suuret oldih. Köyhiä rahvastu vähä oli hierus. Yhtet vai lesket, kudamil kai kylä avvutti. Konzu sie pruazniekat mit oldih, rahvas heile maiduo, kannatestu annettih, midä kel oli, jatkau Nina Viktorovna.

Buabo opasti lugemah
Pienyös pahuos buabo opasti minuu lugemah. Kymmenessäh lugi. Otti minun sormuzen ezmäzen da sanoi: "Yksi – Ytti, se on tuatto, perehen vahnin. Häi on suaju. Toine – totti, se on muamo, perehen syöttäi, huolii. Kolmas – kodoipualikkaine, se on buabo, vardoiččii da lapsii kaččoi. A nelläs – neidoi-niittine, tyttöine gu sinä, otrokovitsa, muaman avvuttai. Viijes – vičču-barbahaine, kažinpoigaine, kudai elostau čupus vastan barbazil. A kuvves – kutti-käbäläine, koiraine, vardoiččii huonuksii pihal. Seiččemes – Semoi-poigaine, kudai kätkyös on, pieni lapsut. Kaheksas – kaidupardaine, died’oihut, verkuo kudou da kuatančua pohjittau. Yheksäs – ylijumal, boudžoihut, kudai meidy taivahaspäi kaččou da vardoiččou. A kymmenes – kylän vanhin, pidäy kyliä da hieruu kunnos. Ennen oli se stuarostu". Sit konzu loppih, sanoi: "Täs kai", sanelou Nina Viktorovna.
Nina Viktortovnan buabah ei maltanuh kirjah, ga kieli hänel oli ylen bohattu...
– Buabal oli ylen bohattu karjalan kieli hosgi ei maltanuh kirjah. Opin händy opastua kirjuttamah. Hänen kel gu školah kižaimmo. Sit viidozii hänel panin. Sit moine hyvä mieli buabal oli, bukvii vai kirjutti. A muite häi ristazen pani, konzu sie midä pidi kirjuttua, sanou naine. – Konzu susiedat tullah, sit istutah, čuajuu juvvah da sie midägi korotah. A susiedu Matvejovna ylen puaksuh kävyi. Häi sanou: "Kačo, lapsi sie seizou, a buabo vastuau– huavan lehtet korvil". I konzu ruavot kai loppou, sit pajattau častuškoi. Buabo častuškua äijän tiezi da pitkiä pajuo, karjalan kielelgi. Minä kai tetrattiloih net kirjutin, ga poltin net tetratit jälles. Ylen žiäli nygöi on. A sanua interesnoidu da sananpolvie min äijän häi tiezi. Erähii nygöigi mustoittelen. Buabo-rukku ainos sanoi: "Kuni paha kohenou, sini igä lyhenöy. Ilmai vai silmät vilmai. Kokoi palaine kodii ei kaimua. Lähtemätä voibi olla, ga tulemata ei sua. Erähii ristittyzii eigo sua ni tungie ni vediä. Leskinaizel aidua joga tuuli lekuttau." Vot nengozet mustoitin nygöi, sanelou Nina Ivanovna.
Nina Ivanova, kuigi hänen buabah, kogo ijän andoi pikkarazien lapsien työnyttämizel da kazvattamizel. Školan loppiettuu häi oli lapsienkaččojannu Alavozen souhozan detsavus. Ruadoi ezmäi nänniniekkulapsienke, a sit jo suurebienkegi. Yhteh palah pienien lapsienke Nina Viktorovanal on ruattuu läs nelliäkymmendy vuottu. Lapsien suvaičus eläy hänen syväimes ainos.

Nenga nevvoi da harjaitti
Nina Viktorovna mustelou: "Baban kel jiämmö, sit pagizemmo:
– Baba rukku, konzubo rubiet minunke elostamah?
– Konzu roih konzan päivy.
– Baba, konzubo se rodieu?
– Konzu, konzu... Ruavot lopen, sit. A sinä nenän tien näi.
– A kuibo neče?
– Muga. Kuni minä ruan, koppua, terväzeh vastaine, mene kasta rannas da vouhkuta hyvin, gu viet liijat lähtiettäs. Sit tulet kodih, älä pöläitä, hil’l’akkazin pyhki. Toppazet čuppuh, sit, souhkazeh keriät. Konzu lähtet toppii lykkiämäh, tyhjälleh älä tule.
Nenga buabo nevvoi da harjaitti. Sit konzu loppou ruavot, tyttii minul ombeli. Opasti astieloi pezemäh. Sanou, gu pezet astiezet, ylen hyvin huuhto. Ripakkoinke jiäy, se ainos peze da ylähäkse riputa. "Nenän tien näi" – ainos sanoi. Sanou, kaivole lähtet, rengine heitä da hos yksi halgoine kodih tuo. Rengine vetty i halgoine. Ruadamah kaikkii opasti, sobii pezemäh. A keittiä ei, sendäh gu meil oli päčči, ga piiraidu sežo pastoimmo yhtes. Häi kai maltoi: i kezrätä i kuduo, a vot minä en opastunnuh kudomah."

Meččäh buaban kel
– Meččiä myö astummo, sie troppaine oli, roššah talui. Gomalalluo sie oli kaivoine. Sit kaivole vetty kävyi ottamah. Sanoi, oi kui minä suvaičen nuorii puuhuzii da kaivovetty hyviä. I sit troppastu myö astummo, meččiä myö, häi muga hyvin maltoi sanuo: "Päiväine pastau, kuldaine, vot nenga, ylen hyvin sanoi sanoi. Pilvet, kačo, mittumat kulgietah. Kačo, tämä on gu kondii, tämä gu suari parran kele". Vot nenga sanoi. Minä konzu miehel olin, poijan kel pikkarazen tulemmo, i häi sit rubieu sanomah, a minä kirjuttamah, muuslelou Nina Viktorovna.
Mieli metty keittäy, konzu kuulet moizii hyvii lapsusaijan mustoloi. Ozakkahat ollah net bunukat, kudamil ollah moizet suvaiččijat da elokses viizastunnuot buabat. Moizis buabolois meil kaikil pidäy opastuo.

Каждый день вспоминаю свою бабушку

русский
Прошлой осенью во всём мире провели День бабушек и дедушек. Да не случайно этот праздник стал международным, потому что роль бабушек и дедушек в воспитании внуков очень большая. Они, как ангелы, всегда рядом, помогают, заботятся, поддерживают своих дорогих внуков.
Известные русские художники в картинах хорошо показали жизненные ситуации, когда бабушки и дедушки вместе с внуками играют или учат их. Их советы и тёплые разговоры мы не можем знать и слышать, можем лишь догадываться. Но попробуем и сами ненадолго вернуться в детство и вспомнить своих дедушек и бабушек. В посёлке Ильинский живёт скромная карельская женщина Нина Иванова. Нина Викторовна пишет красивые стихи на ливвиковском, а ещё помогает Театральной студии "Ильинская квашня" со стороны старинных карельских слов, которые сейчас редко можно услышать. Эти слова она услышала от своей туксинской бабушки Поли уже в детстве.
- У бабушки очень красивая ливвиковская речь, богатая пословицами, высказываниями и прибаутками. Бабушку Нины Ивановой в своей деревне Тукса звали Поля Васильевна. Она была Обрамова рода. Бабушка росла в многодетной семье, где было одиннадцать детей, но почти все дети умерли. Они втроём только остались. В школу бабушке не получилось ходить, потому что пришлось смотреть других детей. Детей надо было приучить играть.
- Некоторые взрослые там уходили куда-то и бабушку детей смотреть просили. В город её везли в семью Галешкиных. Тогда бабушка рассказывала, как она детей смотрела. У соседей Малостовкиных было много детей, и их смотрела. А дома с бабушкой всегда были, так как мама работала в сплавной бригадиром без замены. Как принесут деревенские своих детей, я играю с ними. Бабушка всегда говорила, что ребёнка надо учить, направить играть, чтобы он умел играть. Детей в нашем доме всегда было. Тогда посадит нас, всё расскажет, посоветует, как вести себя, а только потом играли. Кадрили нас учила, во всякие игры. Очень весёлая была бабушка. Даже с нами прыгала на доске и играла в прятки, - стала рассказывать Нина Викторовна.
Нине Викторовне бабушка о прежней жизни рассказывала и вспоминала, как жили тогда люди, рассказывала о своих родителях.
- Очень, говорила, справно все в Туксе жили. У всех было очень много скотины, коров. У отца и матери было три коровы и лошадок тоже. Отец ходил в город их менять. Бабушкиного отца в деревне звали Сено-Васей, потому что всё время с сеном копошился. Ещё бабушка вспоминала, что луга в Туксе большие были. Бедных людей мало было в деревне. Одни только вдовы, которым всё село помогало. Когда там праздники какие были, люди им молока, сметаны давали, что у кого было, - продолжает Нина Викторовна.
Бабушка учила считать.
- С самого младенчества бабушка учила меня считать. До десяти считала. Брала мои пальчики и приговаривала: "Один – Ютти, это отец, в семье главный. Второй – Тотти, это мать, кормилица семьи, заботящаяся. Третий – домашний валёк, это бабушка, берегущая и присматривающая детей. А четвёртый – девица-ниточка, девочка, как ты, отроковица, мамина помощница. Пятый – вица-веточка, котёночек, который играет в углу с прутьями веника. А шестой – щенок-лапуся, собачка, стерегущая помещения на улице. Седьмой – сыночек Семён, который в люльке, маленький ребёночек. Восьмой – узкобородый, дедушка, сеть вяжет да валенки подшивает. Девятый – верховный Бог, Боженька, который нас с неба присматривает и оберегает. А десятый – главный на селе, держит село и деревню в порядке. Раньше это был староста". Потом, когда заканчивалось, говорила: "Тут всё", - рассказывает Нина Викторовна".
Бабушка Нины Викторовны была неграмотной, но речь у неё была очень богатой…
- У бабушки был очень богатый карельский язык, хоть и не знала грамоты. Пробовала учить её писать. С ней, как в школу играли. Тогда пятёрки ей ставила. Тогда бабушке так приятно было, буквы ведь писала. А так она крестик ставила, когда там что-то надо было писать, - говорит женщина. – Когда соседи придут, тогда сидят, чай пьют да там что-нибудь придумывают. А соседка Матвеевна очень часто ходила. Она говорит: "Смотри, ребёнок там стоит", а бабушка отвечает: "Листья осины на ушах". И когда дела все закончит, тогда поёт частушки. Бабушка частушек много знала и длинных песен, на карельском языке тоже. Я это всё в тетради записала, но сожгла все эти тетради потом. Очень жаль теперь. А слов интересных и пословиц она как много знала. Некоторые и теперь вспоминаю. Бабушка-бедняжка всегда так говорила: "Пока плохой лучше становится, тем временем жизнь сокращается. Даром только глаза моргают. Кусок хлеба дом не потеряет. Можно не уходить, но нельзя не приходить. Некоторых людей нельзя ни толкать, ни тащить. У вдовы забор любой ветер качает". Вот такие вспомнила сейчас", - рассказывает Нина Викторовна.
Нина Иванова, как и её бабушка, всю жизнь отдала приучению и воспитанию маленьких детей. Закончив школу, она была нянечкой в детском саду Ильинского совхоза. Работала сначала с грудными детьми, а потом с теми, кто постарше. С маленькими детьми у Нины Викторовны отработано около сорока лет кряду. Любовь к детям в её сердце всегда.
Так советовала и приучала. Нина Викторовна вспоминает: "С бабушкой останемся, тогда разговариваем:
- Бабушка-бедняжка, когда будешь со мной играть?
- Когда будет день когды.
- Бабушка, когда же этот будет?
- Когда, когда… Когда дела закончу, тогда. А ты носа тропинку увидь.
- А как это?
- Так. Пока я работаю, схвати быстренько веничек, иди замочи на берегу, потряси хорошенько, чтобы вода лишняя вышла. Тогда придёшь домой, не пыли, тихонечко подмети. Соринки в угол, потом в совок соберёшь. Когда пойдёшь мусор выкидывать, пустая не возвращайся. Так бабушка советовала и приучала". Потом, когда закончит дела, кукол мне шила. Учила посуду мыть. Говорила, когда помоешь посудку, очень хорошо прополосни. Тряпочка останется, её всегда промой и высоко повесь. "Носа тропинку увидь", - всегда говорила. Говорила, на колодец пойдёшь, ведёрко поставь да хоть одно поленце домой принеси. Ведёрко воды и поленце.
Работать всех учила, бельё стирать. А варить нет, потому что у нас была печка, зато пироги тоже пекли вместе. Она всё умела: и прясть, и ткать, а вот я ткать не научилась.
В лес с бабушкой
- По лесу идём, там тропиночка была, в рощу водила. Около Гомолы там был колодец. Так на колодец ходила воду брать. Говорила, ой как я люблю молодые деревца и колодезную воду хорошую. И когда по тропинке мы идём, по лесу, она так хорошо говорит: "Солнышко светит, золотое, вот так, очень хорошо говорила. Облака, смотри, какие бредут. Смотри, это, как медведь, это, как царь с бородой". Вот так говорила. Я, когда замужем была, с сыном маленьким придём, и она будет говорить, а я записывать, - вспоминает Нина Викторовна.
Ум мёд варит, когда слышишь такие воспоминания детства. Счастливые те внуки, у которых есть такие любящие и умудрённые жизнью бабушки. У таких бабушек нам всем надо учиться.
Сайт создан сотрудниками Карельского научного центра Российской академии наук
Вы можете свободно использовать материалы нашего сайта и делиться ими, главное — указать авторство и ссылку на наш ресурс.
Подробнее о лицензии CC BY 4.0
© VepKar. Открытый корпус вепсского и карельского языков