Texts

Return to list | edit | delete | Create a new | history | ? Help

Voinan aigah

Corpus: Dialectal texts

Kondushi, Narrative

Informant(s): Ипатина Мария
recording place: Карельская (Karjažet), Lodeinopolsky District, Leningrad Oblast, year of recording: 1959
recorded: Макаров Григорий Николаевич, Тарасов В.П.

Source: Г.Н. Макаров, В.Д. Рягоев, Образцы карельской речи. Говоры ливвиковского диалекта карельского языка, (1969), p. 29-30
audio archive of ILLH, KarRC RAS: №84/9


Voinan aigah
(Livvi)

Elän minä Kard’ažis.

Voina načnih, minul otettịh poijan armijah i ižändän otettih armijah.


Jäin minä viijen lapsenke.


Siit müö ainos rịaduimmo kolhozịa, Pellol päi oli rịatuttai meil.


Ainos: "Rịadagịa, rịadagịa, l’eivät keriämitiö, siit l’ähemmö [evakuacijah] kai l’eibinke".



Ainos meidö ei tüöndänö, müö tahtuimmo ennepäi l’ähtie, ga häi ei tüöndänö.

Siit müö l’ähtiimöd’o ambumah ruvettịh rinnal täs, suwrel dorogal.


Srịas’ti rodih d’o l’eikata, rinnal oldịh d’o nemme suomet.


Siit meidö tüöttih meččäh.

L’ähtiimmö müö lapsienke meččäh: eigo hebuo, eigo ni mid’ä.


Lapsinke kandamokseh, l’ehmästö sinne veämmö meččäh.


Mečäs rodih vihmo.


Lapset pienet, eigo sobịa, eigo ni midä.


Lapset minul kül’mettih, kahtei zabol’eitiiheze.


Siit üön magaimmo.


Huondeksel suomet tavattih mečäs meidö.


Tuodih kodih järilleh: "Voitto koiš el’iä".


Siit otettih meidö sinne Anukseh veettih.

Lapset minul ei vuija.


Kuwnilas müö üön magaimmo.


Kuwnilas päi sit perevedittih meidö...
äijän ül’en perehtö veettih: eigo ollo kunna mịata viärdä, eigo ni midä.

Minul lapset ei vuija.


Üön müö hundeksessah magaimmo.


Siiten hundeksel minä l’ähtiin fat’erịa ičele eččimäh.

L’övviimmö fat’eran.


Fat’er vilo.


Ühten lapsen minä sịatiin bol’niččah, bol’niččah lapsi sinnä i kuol’e.


Sinnä üksi i kuol’e, a toine zabol’eiččih.


Toine ei l’ähtenö bol’niččah, fat’erale kuoli sih.


Sit müö sie rịaduimmo kolme vuotto.

Sit meidö sie oslobodittih, meijän tuldih kodih.


I siit müö tuliimmo järilleh omah täh sijah, Konduih.


Kai meil sie oldih muretut.

Tuliimoheinie oli polvessah, tapettuw tävvet hierut viruttih.


Pertit kai muretut: eigo ikkunuw, eigo lagie, eigo lattielui, eigo ni midä.


Tuliimmo juwri vihmul, eigo i kunna mịata ole viärdä, eigo ni midä.


Siit mečäs päi kannuimmo ikkunịa da iče kui puwttuw nalịadiimmo da rubeimmo el’ämäh da kolhozịa rịadamah.

Kuokal kartohkuw kaivuimmo, labjul nosteliimo celinuw: eigo hebuw ollo ezmäžikse kolhozas, eigo ni midä, ičeväil künniimmö.


Kai pereživiimö, nügü parem rodih kolhozas.

Nügü rịadan ogorodnicanno, n’elle vuotto jo.


Toiženke susetkanke kahtei rịadammo, kazvatammo kapustuw.


Во время войны
(Russian)

Живу я в [деревне] Карельской.

Началась война, у меня взяли сына в армию и хозяина взяли в армию.


Осталась я с пятью детьми.


Потом мы всё время работали в колхозе, с Лодейного Поля был у нас уполномоченный.


Он всегда [говорил]: «Работайте, работайте, хлеба уберём, потом [эвакуируемся] и увезём зерно».


Все время он нас уговаривал, мы хотели раньше уехать, так он не отпускал.

Потом мы отправилисьрядом, здесь, уже начали стрелять, на большой дороге.


Уже страшно было жать, рядом уже были эти финны.


Потом нас отправили в лес.

Пошли мы с детьми в лес: ни лошади, ничего у нас не было.


С ребятами тащимся, коровёнку туда ведём в лес.


В лесу пошёл дождь.


Дети маленькие, ни одежды, ничего нет.


Дети у меня простыли, двое заболели.


Тут проспали ночь.


Утром финны поймали нас в лесу.


Привели нас домой обратно: «Можете дома жить».


Потом нас взяли и отвезли туда в Олонец.

Дети у меня болеют.


В Кунилицах мы переспали ночь.


Из Кунилиц нас потом перевели...
очень много семей загнали сюда: негде было лечь спать, некуда было приткнуться.

Дети у меня болеют.


Ночь мы переспали до утра.


Потом утром я пошла искать себе квартиру.

Нашли квартиру.


Квартира холодная.


Одного ребёнка я повела в больницу, там ребёнок в больнице и умер.


Там один и умер, а второй заболел.


Второй не пошёл в больницу, на квартире тут и умер.


Потом мы там работали три года.

Затем нас там освободили, наши вернулись домой.


И потом мы пришли обратно в свои, эти места, в Кондуши.


Всё у нас (здесь) было поломано.

Когда вернулисьтрава была по колено, в деревнях валялось много убитых.


Избы все разрушены: ни окон, ни пола, ни потолка, ничего нет.


Прибыли в самый дождь, негде было и спать лечь, ничего не было.


Потом сами мы из лесу перетаскали окна и кое-как окна наладили, да стали жить и работать в колхозе.

Мотыгой картошку копали, лопатой целину поднимали: ни лошадей не было вначале в колхозе, ничего не было, на себе пахали.


Все пережили, теперь стало лучше в колхозе.

Теперь работаю огородницей, уже четыре года.


Вдвоём с соседкой работаем, выращиваем капусту.