Texts

Return to list | edit | delete | history | ? Help

Kronštatan vostanii

Corpus: Dialectal texts

Kotkozero

recording place: Кескозеро (Keskoid'ärvi), Olonecky Destrict, Republic of Karelia, year of recording: 1963
recorded: Вяйзинен Т. И., Макаров Григорий Николаевич

Source: Г.Н. Макаров, В.Д. Рягоев, Образцы карельской речи. Говоры ливвиковского диалекта карельского языка, (1969), p. 163-165
audio archive of ILLH, KarRC RAS: №220/2

Kronštatan vostanii
(Livvi)

Tuhat üheksäsadua kahtendeltostu vuvvel minuw priimittih vojennoih sluwžbah na Baltiiskoje more, krepost’ Kronštat, minnịi otr’ad.

Täs minä sluwžiin kümmene vuottu.


Kümmenen vuvven südämeh sai minul merdü müö ajua kudakuzgi, puwtui vierastu l’eibiä kaikenualastu süvvä sie.


Sit kümmenen vuvven südämeh tuli tämä revol’ucii meil’e, Rosiah...


Konzu Kerenskoin pravit’el’svu rodiih, cuari se l’ükättih, meidü čotaittih bol’ševiekoikse.


Flottu, sanow, on bol’ševiekat nemme.


Tuhat üheksäsadua viijendel vuvvel [1905], enne revol’uciada tädä, značit, oli vostanije sie, Kronštatas, kuduas čuastis minä sluwžiin, se vostal pervịm.


Vostanija tämä sm’ali, carskoi pravit’el’svu neče [sm’alo].


Sit meijan častis üksitostu hengie oli ammuttu, dostali otr’uadu oli katorgah bessročnoih [tüöttü].


Konzu tämä revol’ucii rodih, üksi Kronštatskoi ruadaiju (se oli sit čuastis sluwžinuh, famielieda en musta), ucel’el, piäzi, jäi hengih.

Se tuli järilleh minnoih otr’uadah.


Tämän procedurin kaiken sanoi, mittuah luaduh ammuttih i ozutti meile kus ollah muah pandu.


Net müö kaivoimmo iäres da sit paniimmo Kronštattah muah, na Jakornuju ploščat’, suamoile parahale kohtale, üksitostu hengie net.


I heidü oli sellitettü paradnoih formah ammuttavakse.

Dostali minnoi otr’ad seižoi täs, kačoi.


Hüö omal käil kaivettih labjal ičelleh hawdu, kuh langeta dolžen.


Üksitostu čuassuw päiviä heidü ammuttih.


Konzu müö sie jo kaivoimmo, näimmö: ühtel oldih čuassut, sil’l’e čuasule oli azetuttu.


Konzu ambumah tuldih, treibuittih ezmäžikse flottu, oma flottu ambumah.


Flottu otkuažiiheze: "Omii, – sanow, – müö emmo ammu!"


Kučuttih kaksi artil’eriiskoidu polkuanet otkuažittiiheze ambumas, kaksi pehotnoidu (d’evänosto d’evätii i sotii) – net otkuažittiheze.


Sit Pet’ergofas kučuttih sto semnatsatii pehotnii polk, se ottiiheze ambumah.

Gen’erualu, kudai kamanduičči heile ambuo, tuli ezmäžikse sih edeh: "Tüö, – sanow, – pakičiitto välliä (iče šuaškan obnažii, punaldii, – tüö, – sanow, – l’övvättö välliä toižel ilmal!


Tüö pakičiitto muadumuadu minä teile annan!"


Šuaškan püsti muah i prikuazan andoi ambuo: zalp!


Ammuttih, sih kui piä kandaw langettih, peskužele, sinne meren randah...


Tämä gu (matrossu) tuli, n’evvoi, sit nostiimmo müö, avaimmo (sit oli, kačo, jo mi aigua proidinuh).

[Heile] buite ku oli vaste pandu paradnoi formu piäle, duumaičiimmo: vot-vot.



Vaigu nostiimmoviijen minuwtan südämeh zatl’eliewluh ni midä.



Sit toižeh sijah muah paniimmo müö heidü.


Muah panijua meidü oli primerno tuhattu viižikümen vojennoloi.


Vot.

Кронштадтское восстание
(Russian)

В 1912 году меня призвали на военную службу на балтийский флот, в крепость Кронштадт, в минный отряд.

Здесь я служил десять лет.


За десять лет мне пришлось поплавать по морям кое-где, пришлось всякий чужой хлеб есть.


Потом в течение этих десяти лет произошла у нас революция в России...


Когда образовалось правительство Керенского, царя свергли, нас считали большевиками.


«Флотэто большевики», – говорили.


В 1905 году, до этой революции, значит, было там восстание, в Кронштадте, в той части, в которой я служил, та часть восстала первой.


Восстание это было подавлено, царским правительством смято.


Тогда из нашей части одиннадцать человек было расстреляно, остальные были посланы на бессрочную каторгу.


Когда эта революция произошла, один кронштадтский рабочий (тот в своё время служил в той части, фамилии я его не помню) уцелел, спасся, остался в живых.

Тот вернулся обратно в минный отряд.


Он рассказал нам всю «процедуру» расстрела отряда и показал нам место, где похоронены расстрелянные.


Их мы откопали из могилы и потом снова похоронили в Кронштадте, на Якорной площади, на самом лучшем месте.


Эти одиннадцать человек перед расстрелом были одеты в парадную форму.


Остальная часть минного отряда стояла тут же, смотрела.


Они сами вырыли лопатами для себя яму, куда должны были упасть.


В одиннадцать часов дня их расстреляли.


Когда мы их оттуда откопали, увидели: у одного были часы, стрелка остановилась на этой цифре.


Когда пришли расстреливать, первым делом потребовали флот, людей из своего флота расстреливать.

Матросы отказались: «Своих, говорят, мы не расстреливаем».


Вызвали два артиллерийских полкате также отказались стрелять, два пехотных (девяносто девятый и сотый) – те отказались.


Тогда из Петергофа вызвали сто семнадцатый полк, тот согласился стрелять.

Генерал, который командовал солдатами, вышел первым перед матросами: «Вы, говорит, просили волю (сам он обнажил шашку, замахнулся ею), вы, говорит, найдёте волю на том свете!


Вы просили землюземлю я вам дам


Шашку воткнул в землю и дал команду стрелять: «Залп


Выстрелили, тут как попало и упали, на песочек, на берег моря...


Когда этот [матрос] вернулся, он указал, где они похоронены, тогда мы откопали, открыли их (тут смотри, сколько времени прошло уже).

Они будто только что были похоронены, как будто на них только что одета парадная форма, мы подумали: вот-вот.


Как только подняли из могилы, в течение пяти минут они все истлели, их нельзя было узнать.


Тогда в другом месте мы их похоронили.


Нас, кто принимал участие в похоронах, было примерно пятьдесят тысяч военных.


Вот.