Ivanova, Lyudmila
Земля Сюндю есть! Есть!
Russian
Земля Сюндю есть! Есть! Земля Сюндю зимой, когда морозы сильные, в самой середине.
Сюндю — это как тебе сказать. Вообще, пойдешь на улицу, скажешь: "Пойду я Сюндю слушать!" А облака такие разные, разным сиянием таким, всяким–всяким узором играет. Там нету лунов, ничего. Он такой чистый! Играет по–всякому, всяким цветом, яркое такое.Его слушают, и слышно: говорит что–то, поет что–то такое. Слушают на улице.Оденешься, чтобы самому не замерзнуть. Это надо идти уже в полночь, в 12 часов. Вот! А раньше он не придет, только в полночь! И потом ходит до двух часов, до трех. И потом исчезнет, уйдет. Уже небо будет темное–темное, закроет все небо.А когда ходит, видно, как он ходит, везде, в каждом месте. Все это есть!
Он ниоткуда не приходит, он тут и есть. Он такой и есть. Он ниоткуда не приходит. Он вообще здесь по облакам ходит. Он наверху, а потом спустится немного, к тебе придет, тебя подразнит немного, потом уйдет. Это зимой, морозы бывают ведь 430–440, тогда потрескивает лишь, потрескивает лишь. Идет, слышишь, сапоги: "Шик–шик, шик–шик!" — шагает.
Во время земли Сюндю пекут, и к иконе кладут ему. Потом у иконы держат дня два–три, но сами люди не едят, не едят. Потом идут, или положат на улице на снег - то ли ворона там съест, то ли замерзнет он, или куда исчезнет — нельзя знать. А сам человек не кушал. Мы бабушке говорим: "Зачем ты еще эти лепешки печешь?" "Не болтай ты, внучек, раз не знаешь ничего!" — отвечает. А старухи–то знали. Я говорю: "Ешь ты сама!" "Я, — говорит, знаю, куда надо положить! Без меня съест!" — говорит. Значит, ест, придет, возьмет, съест он. Ну, небольшие, вот такие пекут, маленькие.