Texts

Return to list | edit | delete | history | ? Help

tuul’imel’l’iččiä iellä kuin srojittih t’iälä mužikat...

Corpus: Dialectal texts

Tolmachi

Informant(s): Царенков И.П., 1908, Pal'cevo, Rameshkovsky district, Tverskaya (Kalininskaya) Oblast
recording place: Pal'cevo, Rameshkovsky district, Tverskaya (Kalininskaya) Oblast, year of recording: 1967
recorded: Пунжина Александра Васильевна

Source: Новак И.П., Тверские диалекты карельского языка: Фонетика. Фонология, (2016), p. 175-179
audio archive of ILLH, KarRC RAS: №856

tuul’imel’l’iččiä iellä kuin srojittih t’iälä mužikat...
(Karelian Proper)

- Šanon, tuul’imel’l’iččiä iellä kuin srojittih t’iälä mužikat i kuin hyö ruattih: tuul’imel’l’ičän mužikka srojiu, staraičči srojie goralla, missä bol’še ollah tuulet.

Mel’l’ičät srojiečettih hyö kuužišiibihizet, što tuulella heidä pyör’ittäis’.
Ustroistvo heiläh ol’i luajittu: šiibilöi... šiivet vualušša, ložiešta hirreštä luajituot, dolbittu i ažetettu hyö, i zakr’epittu.

Kuin tuul’i l’ieu, ruvetah pyör’imäh.


Toizešša n’okašša on šuuri kol’essu peigaloloinke, pyör’ittäy vualuo, že vualu pyörittäy toista vualuo, kumban’e šeizualleh on vualu.


A alahana vualušša vielä on kolessu, ženže muon’e, vain šuurembi razmerua.


Pyör’ittäy uže kivivualuo, kumbazeh vualuh on kivi, tämä, žornovat, kumbazet ruvetah jauhomah, luad’imah jauhuo.


I vot rubieu konža pyör’imäh i jo kaikki vualu i kivi, šielä on luajittu ylähänä late keššellä mel’l’iččiä, mis’s’ä on rugehet mužikoin tuodu jauhokši.


Kuatah šin’n’e luar’ih, nazivaiččiečow luar’i.


Luar’ista rubieu läht’emäh ruis’ il’i kagra alah kivilöih, missä kivet pyör’itäh.


Mel’l’ikkä že, izän’dä, mužikka kaččou kuin ruadau, hyviingo, tagou hän’en, podgotovit, i jauho rubieu rugehešta luad’iečemah, i ves’ma hyvä.

Kun tuulou hyviin konža, i jauhou boikko, värčie kolmekymmendä, n’elläkymmendä yön aloh talvella i jauhou.


I ka n’iin hiän i ruado, tuul’imel’l’iččä mužikalla luad’i jauhuo.


Vez’imel’l’iččiä kuin luajittih.

Tože mužikat luajittih, vet iellä gosudarstva ei luad’innun t’iälä hot’ miän mestalla kaikki.
Vot.

Luajittih ših rukah.


Mužikka podber’ot mestan, kunne luad’ie hän’ellä mel’l’iččä.


Luad’iu ših kohtah, missä jogi bol’še on so skatom, šuuremmanken virranken, i vrod’e vez’i hyppiäy.


Hiän ottau, aijottau joven, štob jogi ših ei virdais’, a läks’iis’ randah.


A kuin aijottau, a aijotti iellä vet, ka nyt luajitah cementašta, a iellä vet cementua evllun, kaikki.


N’in hiän luad’i puuhizen, vedäy šin’n’e kivie.


Vedäy koista kaikki l’ehmän da hebozen tuahet, štobi jogi zagrod’ie, vez’i štobi laškie šin’n’e mel’l’iččäh, missä hän’ellä rubieu pyör’imäh.


Nu kun luad’iu zaplotan i luad’iu mel’l’ičän, puuhizen ambar’in, joven rannan piällä, kunne vez’i randua myöt’en dolžen läht’ie.


A mel’l’ičän alla jiäy väl’i, hiän paččahilla šeizottau, štob vez’i hyppäis’ mel’l’ičän alla, čuas’t’i.


Šin’n’e laud’iu kol’essun, puuhizen kol’essun.


Puuhine kol’essu rubieu, kuin šanuo, pyör’ittämäh, vejellä hän’dä pyör’ittämäh.


A kuin pyör’ittämäh, luad’iu tak nazivajemoit l’iipačinat, kuin šiivet, lauvoista, tože puuhizet.


I vot rubieu vez’i lotokkua myöt’en hyppiämäh mel’l’ičän alla, puuhine lotokka on luajittu, štob boikko, so skatom.


Hyppiäy, jo rubieu pergamah ka n’iih l’iipačinoih, jo, vez’i.


Il’i pr’i pomošči l’iipačinoida kol’essu že rubieu pyör’imäh, vejellä.


A kol’essu, šiih on luajittu tože samoi toin’e vualu, kumban’e hän’en sojed’in’ičou kivenvualunken.


Jo šeizualleh šeizou kol’essušša.


I vot hiän rubieu pyör’ittämäh šidä kol’essuo.


A yl’izeh n’okkah, ka luajittu raudan’e n’okka, n’okkah on issutettu kiivi tože samoi, ei yl’en šuur’i.


I rubieu pyör’imäh kivi, žornovat hyö šanottih, ka miän kar’ielat šanottih kivet, jauhonda.


I vot ših že ruhak.


Ylähänä on lagi, kuin per’t’issä.


Luan piällä ollah šielä jyvät.


I jogohin’e mužikka jauhoja šielä.


Čer’oda tulou, po očer’ed’i, šiun jauhuo.


Kuat i rubieu jauho tän’n’e tulemah.


A mužikka tämä iče special’ista, kaikki ruadau, izän’dä.


A jauhomua hiän otti iellä bol’še ei d’en’gana, a jauhona.


Jes’l’i on šiula, šanomma, viiz’i vär’čie.


Viijel’dä vär’čil’dä hiän ottau, pгudat iellä oldih, puгdalda funtan.


On, šanomma, dvadcat’ pudov, dvadcat’ funtov ottau jauhuo.


A kivilöidä tože hyö iellä luajittih jauhuo varoin, što evldu zal’ivnoin iellä kivet, kuin ka nyt’t’en.

A d’iikoista kiveštä.


Ka podber’iu d’iikoin harmuan kiven, ei ois’ ruškie, kumban’e yl’en murenou il’i ves’ma kova, ei šua i taguo hän’däh.


Podber’iu kiven, harmuan, bol’ee pehmiemmän, tuou kod’ih.


Štobi hän’dä luad’ie kruugloiks’i, n’in molotkoilla hiän kl’eučalla pergau, pergau, možet bit’ mon’i kuuda, i luad’iu kruugloi, keššellä luad’iu loukkozen, i alah i yläh luad’iu ženže muozet kivet, podgon’iu plotno, kuin i pidäy.


I šidä ruadau mel’l’iččä jo n’iin šielä kymmen’en päiviä, hiän noštau hän’en i tuašen tagou, pergau molotkoilla, kuin zubila.


Tagou, tuaš panou, tuašen rubieu hän’ellä jauhomah, luad’imah jauhuo.


I luajittu ol’i kaikki käz’iillä omiilla da pajašša raudoida, prostoilla ruavolla.


Nu miel’l’ičällä vielä oldih ustroistvo heiläh, štobi i šuur’imua luad’ie.

Šuurimua iellä luajittih hres’ijanat...


Laukoista vähän oššettih, a luajittih omua.


Kyl’vet’t’ih ozrua, kagrua.


I luajittih bol’še ka ozrašta šuurimua, i šuurimat ves’ma i hyvät.


A kuin luad’ie?

Tože mel’l’ičällä luajittih.


Ženže muozet kivet, no kiven že izän’dä noštau yl’embiäh, ol’i žemmuon’e nuoran’e luajittu, i šin’n’e prosto laudazet pr’icepitty, a täššä pyör’ittäy dubinazella, štob kivi nouz’iis’.


Šielä on laudazen piällä, laudan’e noštau hän’en yl’embiäzeh, i vot kivi noužou yl’embiäh i rubieu luad’imah ei jauhuo, a šuurimua.


N’e šuurimat ottau, a šidä on vejalka heiläh, provejivajet, aganat pois’en ottau, pölyt pois’en, a jiähäh čistoit šuurimat, i šuurimašta keit’et’t’ih ka prosto kuašua i pudruo, nazivaiččieči tak, ka täh rukah.


A vielä šuurimua luajittih i koissa, daže i mie tädä muissan vielä.

Koissa kivet, ložiešta čurkašta, pil’it kakši čurkua, san’t’imetrua kakšikymmen’dä ložehutta, alah i yläh varoin.


Yl’immäzeh luajit ručkazen, luajit loukkozen, kobralla panet šin’n’e ozrua, a keššellä, štobi hiän luad’iis’ šuurimua, murendelen čugunan, il’i murendelou ken mužikkan’e, i kolot’t’iu r’ebrom čugunapalua.


Šin’n’e puuh tuagenah i yl’izeh.


I ka, vaššakkeh panou, keššellä štirkazen panou, štobi hiän štir’azešša pyöriis’ že yl’in’e kivyt, i ka panou jyviä i rubieu pyör’ittämäh, pyör’ittämäh.


I vot l’eikkou šuurimua.


Tože tuulella ottau laškou aganat i pölyt i vručnuju ka täh rukah, konža ei žen verdua pie kun.


I luad’iu šuurimua, rubieu kaštašiän’dä piiruada paistamah i kuašua keittämäh.

ветряную мельницу раньше как строили здесь мужчины...
(Russian)

- Скажу, ветряную мельницу раньше как строили здесь мужчины, и как они работали: ветряную мельницу мужчина строит, старался строить на горе, где больше ветров.

Мельницы строили они шестикрылые, чтобы ветром их крутило.
Устройство у них было сделано: крылья... крылья к валу присоединены, из толстого бревна сделанные, выдолблены и установлены они, и закреплены.

Когда ветер будет, будут крутиться.


На другом конце большое колесо с пальцами, крутит вал, этот вал крутит другой вал, который стоя расположен вал.


А внизу к валу присоединено еще колесо, такое же, только больше по размеру.


Крутит уже каменный вал, к которому жернов приделан, эти, жернова, которые начинают молоть, делать муку.


И вот начнет когда крутиться и уже все валы и жернов, там сделан сверху пол посередине мельницы, где находится мужиками привезенная на муку рожь.


Высыпают туда в ларь, называется ларь.


Из ларя начинает сыпаться рожь или овес вниз на жернова, где жернова крутятся.


Мельник же, хозяин, мужчина следит, как работает, правильно ли, зазубрит их (жернова), подготовит, и мука будет изо ржи делаться, и очень хорошая.

Когда ветер сильный, и мелет быстро, мешков тридцать, сорок за ночь зимой и мелет.


И вот так он и работает, ветряная мельница мужчине делала муку.


Водяные мельницы как делали.

Тоже мужчины строили, ведь раньше государство ничего не строило здесь хоть в нашей местности.
Вот.

Строили так.


Мужчина подберет место, куда построить ему мельницу.


Строит на том месте, где река больше со скатом, с более сильным течением, и, вроде, вода течет.


Он возьмет, отгородит реку, чтобы река туда не текла, а текла бы в сторону.


А как оградить, а огораживал, раньше ведь, вот сейчас делают из цемента, а раньше ведь цемента не было, все.


Так он делает деревянную (ограду), возит туда камней.


Возит из дома весь коровий и лошадиный навоз, чтобы реку загородить, чтобы воду пустить туда на мельницу, где у него будет крутиться.


Ну, когда сделает заплоту и строит мельницу, деревянный амбар, на берегу, куда вода вдоль берега должна течь.


А под мельницей остается промежуток, он на столбы устанавливает, чтобы вода текла под мельницей, часть.


Там устанавливает колесо, деревянное колесо.


Деревянное колесо начинает, как сказать, крутить, водой его крутит.


А как крутит, делает так называемые лопасти, как крылья, из досок, тоже деревянные.


И вот начинает вода по лотку течь под мельницей, деревянный лоток сделан, чтобы быстро, со скатом.


Течет, начинает бить вот в эти лопасти, уже, вода.


Или при помощи лопастей этих колесо начинает крутиться, водой.


А колесо, к нему присоединен, тоже самое, второй вал, который его соединяет с каменным валом.


Уже стоя стоит, к колесу присоединен.


И вот она (вода) начинает крутить это колесо.


А к верхнему концу, вот сделан железный конец, на конец насажен жернов, тоже самое, не очень большой.


И начинает крутиться жернов, жерновами они называли, вот наши карелы говорили камни, для молотьбы.


И вот так же.


Сверху потолок, как в избе.


Над потолком там зерно находится.


И каждый мужчина мелет там.


Очередь подойдет, по очереди, твоя очередь молоть.


Насыплешь и будет мука сюда выходить.


А мужчина этот сам специалист, сам делает, хозяин.


А за молотьбу он брал раньше больше не деньгами, а мукой.


Если есть у тебя, скажем, пять мешков.


За пять мешков он берет, пуды раньше были, с пуда фунт.


Есть, скажем, двадцать пудов, двадцать фунтов берет муки.


А жернова тоже они раньше тоже делали для муки, что не было заливных раньше жерновов, как вот сейчас.

А из дикого камня.


Вот подберет дикий серый камень, чтобы не был красный, который очень ломается или очень жесткий, нельзя и отбить его.


Подберет камень, серый, более мягкий, принесет домой.


Чтобы его сделать круглым, так молотком он, клевцом отбивает, отбивает, может отбивать несколько месяцев, и делает круглый, посередине делает отверстие, и вниз и вверх делает такие же камни, подгоняет плотно, как и надо.


А потом поработает мельница уже так там десять дней, он поднимет его и опять отбивает, отбивает молотком, как зубилом.

Отобьет, опять поставит, опять будет у него молоть, делать муку.


И сделано было все руками своими да в кузнеце железки, простой работой.


Ну, на мельнице еще были устройства у них, чтобы и крупу делать.

Крупу раньше делали крестьяне...


В магазинах мало покупали, а делали свою.


Сеяли ячмень, овес.


И делали больше вот из ячменя крупу, и крупа очень хорошая была.


А как делать?

Тоже на мельнице делали.


Те же жернова, но жернова эти хозяин поднимает повыше, была такая веревочка сделана, и туда просто доски прицеплены, и тут крутит дубиной, чтобы жернов поднялся бы.


Там есть над доской, доска поднимает его повыше, и вот жернов поднимается повыше и начинает делать не муку, а крупу.


Эту крупу возьмет, а затем уже веялка у них, провеивает, шелуху прочь убирает, пыль прочь, а остается чистая крупа, и из крупы варили вот просто крутую кашу и рассыпчатую кашу, называлась так, вот таким образом.


А еще крупу делали и дома, даже и я это помню еще.

Дома жернова, из толстой чурки, напилишь две чурки, сантиметров двадцать толщиной, снизу и сверху.


На верхнюю делаешь ручку, делаешь отверстие, ладонью кладешь туда ячмень, а в середине, чтобы они (жернова) делали бы крупу, раскалываешь чугун, или раскалывает кто мужчина, и колотит ребром кусок чугуна.


Туда в дерево часто и сверху.


И вот, друг напротив друга ставит, посередине штырь ставит, чтобы он на штыре крутился бы, этот верхний жернов, и вот кладет зерно и начинает крутить, крутить.


И вот разрезает крупу.


Тоже на ветру берет, пускает шелуху и пыль, и в ручную вот таким образом, когда не столько нужно (много крупы).


И делает крупу, будет открытые пироги с крупяной начинкой печь и кашу варить.