Texts

Return to list | edit | delete | history | ? Help

Pualenüän itkuvirzi

Corpus: Dialectal texts

Nekkula

recording place: Куйтежа (Kuit't'iine), Olonecky Destrict, Republic of Karelia, year of recording: 1962
recorded: Митрофанова А.А.

Source: Г.Н. Макаров, В.Д. Рягоев, Образцы карельской речи. Говоры ливвиковского диалекта карельского языка, (1969), p. 101-103
audio archive of ILLH, KarRC RAS: №200/2

Pualenüän itkuvirzi
(Livvi)

Vuatas opin kurjaženi kuanutella
Pualenüän(i) aigažil
Kuldažian kukkižian lawlužis
Kallištu naištu, kandajaštu:
Opi vai, kalliš naine, kandajaženi,
Palehtunnuanke paginažil’e pannakseh!

Rubiažin küzel’emäh senilmažii sijažii
Dai senilmažii elonaigažii:
Liennetgo lunnastelluh, kalliš naine, kandajaženi,
Senilmažet sijažet dai senilmažet l’ämmäžet?

Oi armas, kalliž(i) naine, kandajaženi,
Jogo ozutellah senilmažis sijažis
Iččes sugužii dai rodužii,
Dai hel’evii heimokondužii [-kundažii]?

Jogo pandih l’ämmittämättömih l’ämmäžih
Dai senilmažih ikkunattomih valgiažih?

Liennetgo, keritettüženi(n), kengätel’l’üt kengättömät jalgažet?
I liennetgo lunnastellut, senilmažet sijažet
Dai senilmaižet elonaigažet?

Liennetgo sovitellut sovattomat rungažet,
Kalliš naine, kandajaženi, sinä?

Onnuako jo ei suanut lunnastella,
Ku oliit armoittomii arteližii kazvattel’emas.

Surdunuani(n), iče oliit suwris gor’ažis
Suwrian kanzažian kel jiänüt kallehes armožes
Muadunuani(i) kazvattelemas
Dai iče gor’ko-gor’ovoloi ruadožii oliit ruadamas.

Oi küvel’möiženi(n), oliit üänümbäristöžet,
Kül’minnü kengäžinnü dai storožažinnu,
Pestüženi(n), oliit keskipäivänaigažet
Ilmas ilman randažii kavel’emäs, ruadožii ruadamas.

I vaivaženi(n) hualovil(i) huandeksužil oliid
Päivännowzužian al kül’än eduzis kuharkažinnu.

Opi vai salvožel’e sanua,
Mittumad on senilmažed sijažed
Dai senilmažed elonaigažet?

Kalliš naine, kandajaženi, sinä
Opi ruveta palehtunnuan kel paginažil’e!

I midäbö et, vaivaženi(n) ni midä virka?
Vai on kiel’üät kirvottu
Dai huwluad(i) kümmenil lukkužil lukuttu,
Senilmažih sijažih mendüw?

Armas, kalliš naine, kandajaženi,
Andel’e jo millo i igäžet prošken’n’ažet
Dai blahoslovi minuw nennil’e
Ihalile ilmažil’e, ebel’öženi(n), el’ämäh!

I surdunuale, millo jäi suwret kanzažet kallehii kandomužii.
I kazvatteliin dai tüändeliin
Ilmas ilman randažih suwret kanzažet.

(e) oliin, vaivaženi(n),
Kurjaine, aigaine armoitoi
Kallehez armožez jiännüh kuwzikuwhižin(nu).

I kallis naine, kandajaženi(n),
Sinun kattel’en, gai kai armožet kattel’en.

(Enäm ei ole).

Плач по матери в полночь
(Russian)

Погоди-ка, я попробую будить
Новопреставленную в самую полночь,
В пору, когда должны петь золотые петухи,
Дорогую мою родительницу:
Ну-ка, попытайся, дорогая родительница,
Заговорить с опечаленной!

Хотела бы я спросить у тебя о местах потусторонних
Да и о жизни спросить тебя на том свете:
Смогла ли ты заслужить, дорогая родительница,
Место на том свете и тепло потустороннее?

Ой, дорогая новопреставленная родительница,
Уже ли показывают тебе на том свете
Своих сородичей да соплеменников
Да ещё представителей славного рода-племени?

Уже ли приютили тебя в несогреваемый тёплый угол
Да в потусторонние светлые безоконные горницы?

Уже ли ты обула ноженьки свои босые?
И выручила ли ты уже место на том свете,
И заслужила ли право на жизнь потустороннюю?

И уже ли ты одела своё тело голое,
Дорогая новопреставленная родительница?

Наверно, тебе не удалось выкупить всё это,
Поскольку ты растила артель сиротинок.

Измученная, ты сама жила в большом горе,
С большой кучей детей осталась без кормильца милого,
Растила их с трудом великим
Да и сама ты выполняла тяжёлую работушку.

Ой, несчастная,
Cторожила круглые ноченьки,
В холодную пору дрожала от холода,
В летние дни ты ходила искать работушку в дальних краях.

Беднёшенькая, ты по утрам ранёшенько
До восхода солнышка кухарничала.

Попробуй-ка мне, горемычной, рассказать,
Какие места тебе даны сейчас,
Да и какая жизнь тебя ждёт там?

Дорогая новопреставленная ты,
Попробуй-ка заговорить ты с опечаленной!

Что же ты, многострадальная, молчишь?
Или язык твой больше не движется,
А губы десятью замками заперты,
Когда ты ушла с этого света?

Дорогая ты, новопреставленная матушка,
Прости ты меня на веки вечные
И благослови ты меня, дорогая,
Жить на этом свете белом!

Ведь мне, горемычной, осталась большая семеюшка
Дорогих, милых наших детушек.

Растила и направляла я большую семеюшку
Из края в край по свету белому.

Сама я, беднёшенькая, рано осиротела,
От родного батюшки осталась шестимесячною,
Когда я, горемычная, накрою тебя сырой землёю,
Некому больше будет приласкать меня.

(Больше нет).